Пространство эксперимента

Сегодня задаешься вопросом: возможен ли эксперимент вообще? Очевидно, что экспериментальное искусство опекается нон-профитными институциями, которых в Украине нет: ни государство, с его архаичной культурной политикой, ни частные фонды не поддерживают нон-профитное искусство системно. При отсутствии поддержки извне, эксперимент культивируется в камерном формате самоорганизующимися «лево-ориентированными» объединениями молодых художников, вроде «Р.Э.П.а» или «SOSки»… «Левые» художники довольно жестко проводят черту между экспериментальным и коммерческим искусством, между производством товара и производством идей. Они небезосновательно критикуют процесс абсорбции актуального искусства рынком, кардинально меняющий его полярность. Искусство, которое десятилетие и более тому назад считалось актуальным, обрело, наконец, плотность и форму, стало рыночно востребованным. Утверждая это, мы исходим из предпосылки, что актуальным называют искусство в процессе становления, развивающееся до определенной точки невозврата уникальности, знаменующейся «вторым рождением» художника – рождением его как бренда. С этой точки начинается процесс рыночного тиражирования его произведений…

Процесс поисков собственного «Я», естественно, гораздо интересней нарциссического самолюбования бренда. Но соответствует ли действительности эта теория противостояния в черно-белых тонах «произведение искусства VS товар»? Ведь она в принципе противоречит базовой интенции развития рынка, которое происходит за счет появления новых товаров… Это и пытается выяснить «Галерея на Институтской», которая ориентирована на работу с молодыми, имеющими потенциал развития именами. Что является критерием экспериментальности в наше время? Вряд ли это «нематериальная» форма произведения, не позволяющая ему превратиться в товар. Или же какое-нибудь техническое «ноу-хау» – «новомедийность», вовсе не исключающая старомодности мышления, давно уже перестала быть показательной. Экспериментальность – это сегодня уже не выход за рамки открытой и изученной территории искусства. Со времен романтизма в контекст искусства, в так называемый культурный архив, все перетаскивали и перетаскивали из жизни шокирующие и необычные вещи, пока не довели его до полного захламления. Процент необычного в жизни и искусстве, как уровень жидкости в соединенных сосудах, выровнялся. Искусство страдает пресыщением, в нем «все уже было», потенциал шоковости и перверсивности исчерпан. Если когда-то функция художника заключалась в том, чтобы провоцировать обывателя, то сейчас обыватель уже априорно ждет этой провокации, а оправдывать ожидания в понимании художника есть дурной тон… Сегодня экспериментальность носит процессуальный характер. Это работа на микроуровне конструирования контекста, складывание целостной картинки из разрозненных пазлов. Эксперимент даже можно обозвать непарадным определением «дежурный» или «рабочий». Экспериментальность касается мышления и вживления в идеологическое поле относительно новых идей с полным пониманием этой пресловутой относительности нового. Поиск нового (лучше всего это демонстрирует система моды) есть перетряхивание, ревизия культурного архива, приспособление его содержимого к звучанию и нуждам современности, вытаскивание из него тех винтажных штучек, которые могут выглядеть актуальными в данный момент. Актуальное есть иллюзия, порождаемая «кайнерастией», жаждой новизны, объявленной основным инстинктом или же болезнью – в зависимости от того, как на это посмотреть, – нашего мобильного времени. Экспериментальность – это, в свою очередь, игра интеллектуалов и основной инстинкт развития искусства, инстинкт, порождающий иллюзию движения вперед, в то время, когда мы движемся по замкнутому кругу…